Логотип Парус Инвестора
Парусник
Цена деления цифровой шкалы
Биржевые истории

Теперь настал его час!

“Финансист”, Теодор Драйзер




Чутье подсказывало ему, что паника будет повсеместной и продолжительной.

...

Каупервуд поспешил обратно на биржу, в тот самый зал, где два года назад он вел такую безжалостную борьбу. Увидев, что братьев и компаньона еще нет на месте, он сам стал продавать что только мог. Вокруг уже был сущий ад. Мальчишки-посыльные и агенты врывались со всех сторон с приказами от перепуганных биржевиков продавать, продавать и продавать, но вскоре наоборот: покупать. Столбы, возле которых совершались сделки, трещали и шатались под напором суетящихся биржевиков и маклеров. На улице перед зданиями банкирских домов “Джей Кук и К° ”, “Кларк и К° ”, Джирардского национального банка и других финансовых учреждений уже скопились огромные толпы. Каждый спешил узнать, что случилось, забрать вклад, хоть как-то защитить свои интересы. Полисмен арестовал мальчишку-газетчика, выкрикивавшего весть о банкротстве “Джея Кука”, но все равно слух о великом бедствии распространялся со скоростью степного пожара.

Среди всех этих охваченных паникой людей Каупервуд оставался спокойным, холодным и невозмутимым; это был все тот же Каупервуд, который с серьезным лицом исполнял в тюрьме свое дневное задание - десять плетеных сидений, расставлял капканы для крыс и в полном безмолвии и одиночестве возделывал крохотный садик при камере. Только теперь он был исполнен сил и внутренней энергии. Он уже достаточно долго вновь пробыл на бирже, чтобы успеть внушить уважение всем, кто его знал. С трудом пробравшись в самую гущу взволнованной и охрипшей от криков толпы, он начал предлагать те же ценности, что предлагали другие, но в огромных количествах по таким низким ценам, которые не могли не ввести в соблазн всякого, кто хотел нажиться на разнице в биржевых курсах. К моменту объявления о крахе акции Центральной Нью-Йоркской линии котировались 104 7/8, Род-Айленд - по 108 7/8, Уэстерн-Юнион - по 92 1/2, Уобеш - по 71 1/4, Панамские - по 117 3/8, Центральной Тихоокеанские - 99 5/8, Сент-Поль - 51, Ганнибал и Сент-Джозеф - 48, Северо-западные - 63, Тихоокеанские - 26 3/4 и, наконец, Огайо - Миссисипи по 38 3/4. Фирма, за которой скрывался Каупервуд, распологала не очень большим количеством этих акций. Ни один клиент еще не отдал приказа об их продаже, но Каупервуд уже продавал, продавал и продавал каждому, кто выражал желание купить их по ценам, которые - Каупервуд твердо знал это - должны были заманить покупателей.

- Пять тысяч акций Центральной Нью-Йоркской по девяносто девять... девяносто восемь... девяносто шесть... девяносто пять... девяносто четыре... девяносто три... девяносто два... девяносто один... девяносто... восемьдесят девять, - все время слышался его голос; а если сделка не совершалась достаточно быстро, он переметывался на другие - Род-Айленд, Панама, Центральные Тихоокеанские, Уэстерн-Юнион, Северо-западные, Тихоокеанские. Заметив брата и Уингейта, торопливо входивших в зал, он остановился, чтобы дать им необходимые распоряжения.

- Продавайте все, что возможно, - тихо сказал он, - пускай на пятнадцать пунктов ниже курса - дешевле пока что смысла нет, - и покупайте решительно все, что предложат по еще более низкой цене. Ты, Эд, следи, не пойдут ли конные железнодорожные пунктов на пятнадцать ниже курса, а ты, Джо, оставайся по близости и покупай, когда я скажу.

Ровно в половине второго на балкончике появился секретарь биржевого комитета.

- “Кларк и К° ” только что прекратила платежи, - объявил он.

- “Тай и К° ”, - снова послышался его голос в час сорок пять минут, - уведомляют о приостановке платежей.

- Первый Филадельфийский национальный банк, - возгласил он в два часа, - поставил нас в известность, что не может более производить расчеты.

После каждого такого сообщения, теперь как и прежде, раздавался удар гонга, призывающий к тишине, а у толпы вырывался единодушный жалобный стон: “О-о-ох!”.

“Тай и К° ”! Каупервуд на секунду приостановился, услышав это, - вот и ему конец, - и тот час же снова начал выкликать свои предложения.

Когда биржевой день закончился, Каупервуд протискался к выходу в разорванном сюртуке, со сбитым на сторону галстуком и расстегнутом воротничком, без шляпы - она куда-то запропастилась, - но спокойный невозмутимый и корректный.

- Ну, Эд, как дела? - осведомился он, столкнувшись с братом.

Тот был в таком же растерзанном виде, измученный и усталый.

- Вот черт! - воскликнул, заправляя манжеты. - В жизни ничего подобного не видел. Я чуть было не остался нагишом.

- Удалось что-нибудь с конными железнодорожными?

- Купил пять тысяч штук или около того.

- Что же, теперь надо отправляться к Грину (это был один из лучших отелей Филадельфии с роскошным рестораном), - произнес Каупервуд. - Это еще не конец. Там сделки будут продолжаться.

Он разыскал Джо с Уингетом, и они ушли, по пути подводя итоги своим основным покупкам и запродажам.

Как он и предвидел, волнение не улеглось даже поздним вечером. Толпы народа все еще стояли на Третьей улице перед дверями “Джей Кук и К° ” и других банков в надежде, что события могут обернуться благоприятно. Для биржевиков центр спора и лихорадочного волнения теперь переместился в отель Грина, где вечером 18 сентября вестибюль и все коридоры были битком набиты банкирами, маклерами и спекулянтами. Собственно говоря, туда в полном составе перекочевала биржа. Что будет завтра? Чье банкротство на очереди? Откуда теперь возьмутся деньги? Вот что было у каждого в помыслах и на языке. Из Нью-Йорка то и дело поступали сообщения о новых банкротствах. Банки и тресты рушились, как деревья во время урагана. Всюду поспевавший Каупервуд, видя все, что можно было увидеть, и слыша все, что можно было услышать, заключал сделки, считавшиеся на бирже противозаконными, но точно такие же, как заключали другие. Вскоре он заметил, что вокруг него крутятся агенты Молленхауэра и Симпсона, и заранее радовался при мысли, что основательно оберет их в ближайшие дни. Каупервуд еще не решил, станет ли он владельцем какой-нибудь конной железной дороги, но, во всяком случае, у него будет такая возможность. По слухам и сообщениям, поступавшим из Нью-Йорка и других городов, он знал, что дело обстоит из рук вон плохо для тех, кто строил свои расчеты на быстром восстановлении нормальной обстановки. Каупервуду даже в голову не пришло уйти домой, пока здесь оставался хоть один человек, хотя за окнами уже светало.

Наступила пятница, предвещавшая немало роковых событий. Не станет ли она повторением пресловутой “Черной пятницы”? Каупервуд пришел в контору фирмы Уингейт, когда город еще только просыпался. Он заранее до мелочей разработал план действий, чувствуя себя совсем по-иному, чем во время паники два года назад. Вчера, несмотря на неожиданность всего происшедшего, он нажил 150 тысяч долларов и сегодня надеялся выручить не меньше, а то и больше. Невозможно наперед определить, сколько удастся еще нажить, думал Каупервуд, важно только, чтобы все члены его маленького объединения работали достаточно четко и беспрекословно ему повиновались. Многие узнали о своем разорении с самого утра, когда было объявлено банкротство фирмы “Фиск и Хетч”, преданно сотрудничавшей с Куком еще в пору Гражданской войны.

В первые же пятнадцать минут после открытия банка у “Фиск и Хетч” было востребовано на полтора миллиона вкладов, и они оказались вынужденными тут же прекратить платежи. По слухам, вина за банкротство этой компании ложилась на правление Центральной Тихоокеанской железной дороги, возглавляемое Коллинсом Хантингтоном, и линия Чезапик - Огайо. Упорный натиск вкладчиков долго выдерживало Акционерная кредитное общество. Сообщение о новых крахах в Нью-Йорке непрерывно увеличивали панику, благоприятствовавшую Каупервуду; он все продавал по еще сравнительно высоким ценам и покупал уже по значительно низким. К полудню он выяснил, что него очистилось 100 тысяч долларов. К трем часам эта сумма возросла в трое. Конец дня от трех до семи он потратил на подсчеты и приведение в порядок дел, а от семи до часу ночи (не успев даже пообедать) занимался собиранием сведений и подготовкой к завтрашнему дню. В субботу Каупервуд действовал с не меньшей энергией, в воскресенье снова подсчитывал, а в понедельник с самого утра уже был на бирже. В полдень выяснилось окончательно, что он (даже если вычесть известные убытки и сомнительные суммы) стал миллионером. Теперь перед ним открывалось блестящее будущее.

Книга "Финансист" рассказывает о судьбе крупного американского спекулянта 19-ого века. Но как много общего можно найти с событиями на рубеже двадцатого и двадцать первого веков в России! 

Об этой и других книгах в статье "Что прочитать биржевому спекулянту?".



Все биржевые истории:
А можно, я скажу Розалинде? А можно, я скажу Харриет?
Но он ведь заверил, что она непременно выиграет
Теперь настал его час!
Старый трейдер и иена
Как выиграть миллион долларов?
Ошибка брокера
Цена ошибки - $100 млн.
"Гуру"
Инвестор из будущего
Черепаха - это звучит гордо
Секс и игра на бирже
10 ступеней трейдера




На правах рекламы: